«Во всех развитых странах, где есть мафия, как только она «выбивает» первые деньги, сразу же вкладывает их в мусоросборный бизнес. У нас же, судя по плачевному состоянию данной отрасли, мафии нет. С другой стороны, исходя из масштабов коррупции, ее не может не быть.
Значит, вы — власть — не умеете работать с ней, если она вывозит деньги на Запад и, не исключено, вкладывает их в тамошний мусор».
Это обвинение прозвучало из уст академика Экологической академии наук, доктора геолого-минералогических наук Бориса Горлицкого на расширенном заседании Комитета по экологической политике Верховной Рады.
— Во всем цивилизованном мире работы с мусором дают спокойную, устойчивую прибыль (люди ведь производят бытовые отходы постоянно), — разъясняет Борис Александрович экономическую политику мировых преступных сообществ в отношении глобальных экологических проблем. — Тот, кто принимает мусор, берет за это плату от $40 (страны ЕС) до 200 евро (Япония) за куб. В Украине это $1—5. То, что там рентабельно, у нас убыточно. Поэтому инвестиции сюда не идут. Или идут, если нужно раздерибанить средства, а не получить результат.
Экзамен по философии для вступления в ЕС
Но не направляются инвестиции и в заведомо прибыльное производство продукции из отходов (обработка вторичного сырья, как правило, требует гораздо меньших энергозатрат, чем производство первичного). У нас же деньги вкладываются лишь в то, что окупается вчера. А тут год-два нужно строить комплекс и еще 4 года ждать, пока он окупится.
— Значит, нашим потомкам суждено захлебнуться во всех вытекающих отсюда последствиях?
— Оставим пока в стороне экологические последствия. Возьмем ближнюю перспективу. Если мы действительно собрались в ЕС, то современные мусороперерабатывающие комплексы все равно придется строить. Хотя бы потому, что директивы ЕС запрещают захоронение с 2020 г. неутилизированных отходов. В том числе и бытовых — самого, между прочим, экологически болезненного вида отходов.
Таким образом реализуется т. н. философия нулевых отходов, согласно которой следует стремиться сократить до нуля конечные отходы после всех стадий их переработки — изъятия вторичного сырья, сжигания энергоемких материалов, уплотнения с последующим применением в строительстве и т. п.
— По-моему, вы говорите о чем-то еще более несбыточном, чем проведение в Украине Евро-2012.
— Как раз концепция нулевых отходов с учетом украинских реалий не только создана (разработчик — Институт геохимии окружающей среды НАН Украины), но даже построены модели ее реализации для таких проблемных регионов, как Севастополь, Киев, Кривой Рог, Смела. И вот в этих, «украинских», реалиях (например, с допущением того, что приемщику отходов не платят) чистая рентабельность переработки отходов — не ниже 20%. Эта стратегия и докладывалась на комитете ВР.
— И каков результат?
— На словах ее поддержали. Тем и ограничились. И это тогда, когда количество новообразуемых одних только токсических отходов достигает у нас ежегодно сотен тысяч, если не более миллиона тонн, а мощность самого крупного предприятия по их переработке (ООО «Элга» под Шосткой) — до 10 тыс. тонн. Есть еще ряд мелких специализированных производств. И они, и «Элга» принимают токсические отходы по заоблачным ценам и перерабатывают путем пиролиза в смолы. Пиролиз — очень грязная технология и экономически провальная. Она рентабельна только за счет цены приема — производителям деваться некуда.
— А куда же уходят остальные сотни тысяч токсических тонн?
— Сбрасываются куда угодно вплоть до канализации. К примеру, в Крымском отделении Геолого-разведочного института десятилетиями сливали ртуть в лабораторные раковины. Когда она накопилась в коллекторах, сотрудники стали так болеть, что скрывать причину было уже невозможно. Но не придумали ничего умнее, как промыть, то есть спустить в общую канализацию. А институт в центре Симферополя. Так уже стали скрывать последствия загрязнения центра города и реки Салгир.
На самом деле руководители предприятий — производителей токсических отходов готовы их сдавать и платить за это. Но, кроме «Элги», сдавать-то некуда. А она еле саму Шостку обеспечивает. Поэтому и смотрят на все это сквозь пальцы. Иначе придется производство останавливать. Ведь для того чтобы заставить сдавать опасные отходы, нужно указать — куда.
— И все же самыми болезненными вы назвали бытовые отходы.
— Они имеют свойство разлагаться. В этом мы каждый раз убеждаемся, подходя к мусорному баку...
— Но и навоз пахнет не слишком изысканно. Тем не менее он полезен для почвы.
— Любые естественные отходы естественны для природы лишь в естественных пропорциях — когда она в состоянии их обработать. Одно дело, когда мышка выскочила «до вітру», другое — вылили цистерну фекалий. Тут количество переходит в качество: образуются совсем другие вещества. Так и с бытовыми отходами — по санитарным нормам через 48 часов они уже считаются токсическими.
— Значит, снова возвращаемся к проблеме утилизации токсических отходов. А как обстоят дела с тем бытовым мусором, который еще не успел перейти в разряд токсического?
— Успешно переходит, но уже на свалках. В Украине нет полигонов, оборудованных по европейским нормам. С большой натяжкой к таковым можно отнести полигон № 5 у села Великие Дмитровичи Обуховского района Киевской области. Но и он имеет такие недостатки, что постоянно поднимается вопрос о его закрытии. Кроме того, там образуются ядовитые фильтраты, которые в концентрированном виде устремляются к главной водной артерии страны — Днепру. Постоянное просачивание талых вод, дождя, грунтовых потоков вымывает в среднем по 80 кубов токсических отходов в день. Пруды-накопители начинают жить своей жизнью, переполняются. Аммиак попадает в грунтовые воды, загрязняет почвы. В Украине с ее черноземами это недопустимо. Просто не по-хозяйски в конце концов.
Что для немца — жизнь...
— И это при том, что существует еще и проблема собственно сельских отходов. Если в городах хотя бы есть мусорники, то в селах ведь дальше чем за 200 м от огородов мусор не несут. Хотя, с другой стороны, он там уже отсортирован. Что-то сжигается, что-то пускается в компост, пищевые отходы доедают животные. Поэтому в овраги несут ценный для переработки мусор — сухой.
Таким образом появляется возможность реализации следующей схемы. В местах стихийных свалок ставим большегрузные контейнеры — те, которые затягиваются на шасси тросом с помощью лебедки (их невозможно украсть). И пусть селяне продолжают носить в них мусор. Как только контейнер заполняется, председатель сельсовета звонит на межсельскую мусороперегрузочную станцию, расположенную у транспортной артерии (например — у железной дороги). Оттуда присылают пустой и забирают полный. На станции сухой мусор уплотняется в 3—4 раза и уже в таком виде отправляется на свалку.
Что касается городов, то стратегия первым делом предусматривает разделение отходов. То есть под подъездами предусматривается по два контейнера. 1-й — для сухого мусора, 2-й — для пищевых отходов и тех, которые ими загрязнены (например, промасленная бумага, обертки). Такое загрязнение не дает выхода хороших фракций даже из высокосортных отходов.
— Но в Европе под домами стоят по 3—4 контейнера.
— Мы же говорим об украинских реалиях. Когда наши люди приучатся разделять мусор на два вида, то можно будет поставить третий бак для ресурсно ценных отходов: металла, стекла, пластмассы. К тому же как вы себе представляете при нынешних размерах и планировках кухонь найти место под 4 мусорных ведра? Плюс проблема изношенности лифтов: станете ли вы спускаться по лестнице с четырьмя мусорными пакетами да еще с портфелем или сумкой?
Даже у немцев это не всегда срабатывает. Недавно я был на конференции в Хемнице. Решил прогуляться и наблюдал такую картину. Около всех домов стоит по 4 контейнера, а под одним — 3. Выходит человек с четырьмя разноцветными пакетами, и тут видит всего три бака. На него смотреть было жалко! Он хоть и немец, но человек-то живой. И вот, нарушая все принципы мироздания, он заполняет контейнеры, которые есть в наличии.
Тогда я заставил организаторов конференции повезти меня на местную свалку. Приезжаем на полигон — идиллия. Ничего не пахнет. В месте разгрузки мусоровозов натянута сетка, чтобы кульки и бумага не разносились ветром. Но мусор почти такой же разнородный, как у нас. Впрочем, сейчас они закрыли этот великолепный полигон и строят на его месте мусоросортировочный комплекс. Что еще раз доказывает: излишняя сортировка на бытовом уровне не работает.
Но если разделять хотя бы сухие и пищевые отходы, это весьма облегчает жизнь сортировочным комплексам. А там уже магниты вытягивают железо, магнитострикция (изменение размеров и формы кристаллической решетки тела в электромагнитном поле. — Авт.) «отстреливает» изделия из цветных металлов. Дробилка и грохочение отделяют «мелочевку». Отдувка выдувает из общей массы легкую пластмассу, и оставшееся идет в строительство или на подсыпку дорог.
Дым отечества
В Европе трехходовые прессы сжимают такие остаточные отходы до плотности водоупорного грунта («Днепропресс» пытался освоить такие сжимающие в трех измерениях прессы, но не смог). При плотности порядка 2 т/м3 внутренние влага и газы запрессовываются, а внешние не могут проникнуть внутрь. Конечные изделия практически не размокают, и их используют вплоть до укрепления дамб. В конце концов, до 2020 г. такие брикеты можно без тревоги за окружающую среду складировать на поверхности. Например, Лужков дал разрешение на размещение под Москвой полигона, где можно складировать эти брикеты в пирамиды высотой до 65 м. А на последней международной выставке Wasteck предлагались проекты таких пирамид высотой до 95 м — почти треть киевской телевышки!
— Вы упомянули еще и об отдуве пластмассы. Ее-то куда девать? Это же материал совершенно не свойственный природной среде.
— Ну что вы! Переработка пластмассы — это целый мир! Толстенные монографии этому посвящены. Даже у нас харьковчане изготавливают канализационные люки из цементно-полимерных смесей, чтобы собиратели металлолома не зарились. Но и это уже позавчерашний день. Современная термическая обработка (т. н. плазменная газификация) позволяет синтезировать газ, имеющий энергетическую ценность. Лет пятнадцать, как швейцарцы разработали технологию «термоселект», по которой синтезируется газ с 30%-ным содержанием водорода. Именно такие пропорции требуются в металлургии. Но в Швейцарии на опытном производстве произошел взрыв синтез-газа, и работы приостановили. И тут у них технологию перекупила Япония (там с газом еще хуже, чем у нас). В 1998-м построили завод. Сегодня у них уже 7 заводов-термоселектов, которые работают на сталелитейные корпорации. А строится еще 5.
Такие предприятия можно назвать символом концепции нулевых отходов. Кроме газа, они производят серную кислоту, цинковый концентрат, минеральные и металлические гранулы (в основном медь из электропроводки), натриевую соль. Но над ними нет даже трубы. Потому что все превращается в полезный продукт, и конечных отходов попросту нет. Прямо с площадки такого завода открывается вид на расположенный рядом металлургический комбинат. А с другой стороны — поля, селения, пагода при отсутствии санитарной зоны. Нет и приемного хранилища. Работают прямо с колес.
Заводы-термоселекты, конечно, недешевы, но окупаются через 4—6 лет. Такой идеей заинтересовался Полтавский горно-обогатительный комбинат — градообразующее предприятие Комсомольска. Город согласен поставлять на термоселект весь муниципальный мусор. К тому же рядом строится комбинат «Ворскласталь», которому газ тоже не помешает.
— Комсомольск вы не называли в числе проблемных регионов. А в чем «проблемность» последних?
— Как ни странно, у Севастополя и Кривого Рога беда общая: и Севастопольская бухта, и Карачуновское водохранилище, обеспечивающее водой 70% криворожцев, загрязнены техногенными илами. Поэтому в Кривом Роге жесткость водопроводной воды — 14 мг-экв/л, тогда как по ГОСТу она не должна превышать 7 (и то в исключительных случаях). Как следствие — желудочно-кишечных заболеваний здесь в 10 раз больше, чем в среднем по Украине. И это при том, что водозабор производится выше уровня илов. Представьте теперь паводок, смерч, ураган (а они обязательно будут в связи с глобальным потеплением): в результате полмиллиона криворожан останутся без воды. Раз в 4 года, правда, открываются шлюзы, и водохранилище прочищается (хотя полностью не удается). В результате... правительству и президенту поступают жалобы от глав облгосадминистраций Николаевской и Херсонской областей. Ведь грязь идет в Ингулец — единственный источник для полива сельхозугодий на огромной территории. Ухудшается качество почв и продукции. Наносится колоссальный ущерб сельскому хозяйству.
А дно Севастопольской бухты усеяно противолодочными заграждениями, которые препятствуют выходу ила. В результате его накопилось там до 15 м толщины (потому-то при гибели линкора «Новороссийск» его надстройки нельзя было покинуть — перевернувшись, он ушел ими в илы). В случае мощнейшего шторма в Севастопольской бухте прошлогодняя Керченская катастрофа покажется игрушкой: подъем илов грозит потерей всего крымского курорта на десятилетия. И это в то время, как эти илы при их выемке без захвата естественных донных отложений являются прекрасным органическим теплоносителем — вышеупомянутая модель предполагает даже сооружение плавучего завода. Он сможет выпускать и почвенно-грунтовые смеси. Крым ведь мучается — специально завозит к себе чернозем для озеленения городов...
Что касается Киева, то сами видите переполненные баки — город задыхается от бытовых отходов.
— Но столица вроде бы в полном соответствии с предлагаемой вами стратегией вводит с марта раздельный сбор мусора...
— ... в расчете на строительство 2 мусоросжигательных комплексов мощностью по 500 тыс. т. в год. Но, во-первых, у бытовых отходов очень низкий КПД, а во-вторых, это также грязная технология. Возьмем, к примеру, ее вершину — венский мусороперерабатывающий завод. Даже при том, что газоочистные сооружения там стоят дороже, чем все остальное вместе взятое, через трубы просачиваются диоксины. Пусть и в крайне низких концентрациях. Но по розе ветров они оседают на определенных площадях, которые через 50 лет будут загрязнены.
В-третьих, в городах нельзя строить комплексы мощностью свыше 200 тонн. Представьте себе какую-нибудь внештатную ситуацию на заводе — это моментальная концентрация десятков мусоровозов. А если час пик? Да еще летом! Это настоящая экологическая катастрофа. В Киеве надо строить не 2, а 5—6 комплексов. Причем для разного набора отходов.
Хотя то, что взялись за раздельный сбор, уже внушает оптимизм. Значит, власти все же озаботились экологическими проблемами. Осталось лишь подсказать экономически выгодные пути их решения.
