Профессор Института службы внешней разведки Анатолий Баронин — человек с прошлым. Он был резидентом КГБ в Гане, Нигерии и Либерии, более 25 лет прослужил в Первом главном управлении КГБ СССР. В 1986 году сделал выбор в пользу украинской разведки. И тогда, и сейчас он считал и считает ее очень сильной и надежной, перспективной, с хорошими традициями, кадрами и результатами работы.
— Значит, вы были резидентом...
— Знаете, резидент — не совсем точное определение рода занятий. Вот немцы более четко определяют — главный уполномоченный БНД в какой-то стране.
Работа в резидентуре строится на жесткой вертикали. Централизация полнейшая. Резидент там — единственный чрезвычайный уполномоченный представитель разведки своей страны. И все сотрудники спецслужбы должны ему подчиняться. Даже когда из Москвы приезжал какой-то начальник из управления внешней разведки, он в период своего пребывания в данной стране обязан подчиняться резиденту. Когда я первый раз отправлялся за рубеж в качестве резидента, один генерал мне сказал: «Даже если к тебе приедет Юрий Владимирович Андропов, пока он будет там, он обязан подчиняться тебе». Я тогда представил, как он мне будет подчиняться. Но таков порядок. Резидент назначался коллегией КГБ по представлению председателя. Он был не только резидентом разведки, но и резидентом КГБ.
— Какое-то время вы были, если можно так сказать, рядовым разведчиком и только потом стали резидентом?
— Безусловно. Резидентом по блату стать невозможно. Первая моя полугодовая командировка — это была обкатка. Затем — уже боевая командировка. Правда, там я вырос до замрезидента. Третью и четвертую долгосрочные командировки уже провел в качестве резидента.
— А под каким прикрытием вы работали?
— Под дипломатическим. Нас этому обучали в разведшколе, причем подготовка была очень тщательной. Преподавателями были опытнейшие дипломаты. Скажем, один из курсов читал Анатолий Добрынин, который два десятка лет был послом СССР в США. Все это позволяло работать на уровне с «чистыми» дипломатами, а иногда и лучше.
— И вдобавок еще вербовать важные источники информации, отрываться от наружного наблюдения...
— Вообще-то уходить от «наружки» нельзя. Вернее, можно, но в исключительных случаях. Если разведчик, действующий под прикрытием, пытается уйти от наблюдения, он тем самым лишний раз подтверждает свою причастность к разведке. В следующий раз контрразведка сделает все возможное, чтобы не дать возможности работать, будет буквально внаглую ходить по пятам или, что еще хуже, подстроит такую ситуацию, после чего убегать перехочется.
Однако бывают ситуации, когда просто необходимо отрываться, чего бы это ни стоило. Был у меня такой случай. Из центра поступило задание раздобыть техническую документацию на один современный европейский самолет. Этими материалами якобы располагала и страна моего пребывания. В центре решили, что в Африке секреты хуже охраняются. Хоть я и был другого мнения, но меня никто не спрашивал. И все же после мучительных поисков удача улыбнулась. Оказалось, что нужными мне документами располагает близкий родственник моего источника. И вот он подает обусловленный сигнал о необходимости срочной встречи.
Выезжаю из посольства, а передвигался по городу исключительно на автомобиле, — и вскоре замечаю за собой хвост. Делать нечего, виду не подаю, изучаю местные достопримечательности, пытаясь притупить бдительность. Хотя знаю, что сзади тоже профессионалы, дистанцию держат четко. Наконец удается смоделировать ситуацию, по которой якобы они по своей вине меня потеряли. Затем еще длительное время петляю по городу, несколько раз проверяюсь и перепроверяюсь. Лишь стопроцентно убедившись, что все чисто, иду на встречу. И тут, как в анекдоте, меня ждут две новости: одна — хорошая, другая — плохая. Хорошая — источник, разбирающийся в авиации, как и я, притащил целую кучу документации и чертежей. А плохая была в том, что к утру их нужно незаметно положить обратно в сейф родственника.
Возвращаясь в посольство, прикидываю, сколько времени нужно на копирование всего этого и молю Бога, чтобы не было «наружки», когда поеду отвозить документы.
Как добыть штамм «болезни Эбола»
— Анатолий Викторович, а часто ли ставились подобные задачи из разряда невыполнимых?
— В разведке не существует понятия «невыполнимое задание». Для того так долго и тщательно подбирают и готовят разведчика, затрачивают на это большие силы и средства, создают условия для его вывода за границу, сопровождают дальнейшую дорогу, чтобы он смог максимально реализовать все свои качества. Нет, разведчик — не супермен, как это часто показывают в зарубежных фильмах, тем не менее это человек особой профессии и выполнять любые задания центра — его работа. Другое дело, что для этого могут потребоваться время, деньги, или, скажем, большие деньги...
— На словах все выглядит красиво, а как на практике?
— А на практике как у Штирлица. Помните его ворчание перед радистом после получения задания установить, кто ведет сепаратные переговоры с союзниками? Мол, они там все с ума посходили и считают, что он чуть ли не вхож к самому фюреру и все может.
Примерно так же сначала отреагировал и я на получение срочного задания из Москвы добыть штамм «болезни Эбола». В то время, а это был 1970 год, сообщение о страшной эпидемии, поразившей деревушку Ласса на северо-востоке Нигерии, моментально облетело весь мир. За считанные часы от неизвестной болезни, похожей на тиф, там вымерло все население. В прессе появились предположения о возможных испытаниях бактериологического оружия, делались намеки на нашего главного противника. Одним словом, нужны были образцы вируса, чтобы создать антивирусные препараты. Задача стратегической важности.
К счастью, в то время в Нигерии работала советская миссия врачей. Я выбрал из них более-менее подходящего специалиста, сели мы на уазик и вдвоем направились искать эту деревню, расположенную за 1200 километров от столицы. Нашли. Добились разрешения исследовать тела умерших. Результаты нулевые. Оказалось, нужны были образцы крови, взятые у больного еще перед смертью. А к тому времени эпидемию уже остановили, новых проявлений не было. Пришлось искать подходы к местным медикам, у которых такие образцы сохранились. Таким образом удалось заполучить нужные пробирки с кровью.
— То есть просто так зашли в местную больницу, попросили пару пробирок со страшным вирусом, вам их упаковали, вы сказали спасибо и уехали?
— Ну не совсем так просто (хитро улыбается). Нужно знать психологию местных жителей, на чем можно сыграть, чем заинтересовать. В этот раз в ход было пущено все красноречие плюс накрытая «поляна» за наш счет и, конечно же, за спасибо такие дела не делаются.
Отказалась Европа покупать американское мясо — появилось коровье бешенство
— Существует неожиданное мнение, что эпизод, о котором вы рассказали, — это было испытание бактериологического оружия американцами.
— Не думаю, что это было испытание. Они, наверняка, не хотели выпускать джинна из бутылки. Тем не менее тогда вымерла вся деревушка. Почему я не думаю, что это были испытания? Ведь первыми умерли от этой болезни сами американцы — врач и две медсестры. То есть в данном случае произошел некий сбой.
Другое дело — совершенно четко можно утверждать, что бешенство коров в Западной Европе, ящур и птичий грипп — все это появилось не случайно. Здесь речь идет об искусственном происхождении этих болезней для решения вопросов экономической конкуренции, борьбы за рынки сбыта. «Ножки Буша» надо же продвигать, а кто-то там кур разводит. С коровьим бешенством то же самое. Отказалась Европа покупать американское мясо — тут же появилось коровье бешенство.
