Критика в СМИ действий правоохранительных органов, милиции в частности, вызывает их ответную реакцию, в основном в виде отписок чиновников в погонах, которые не отражают нынешнего состояния дел в МВД и причин, порождающих резко негативное отношение населения страны к тем, кто его должен защищать.
То ли «смена караула» в руководстве Днепропетровского УМВД, то ли наболело так, что молчать мочи нет, но впервые за 8 лет нынешнего столетия вновь назначенный 1 февраля 2008 г. руководитель днепропетровской милиции подполковник Евгений Суреев неожиданно согласился дать «2000» эксклюзивное интервью без купюр и табу на заданные темы.
«В милицию стало попадать много случайных людей»
— Евгений Юрьевич, по неписаной традиции ваши предшественники обычно ссылались на необходимость получения разрешения на интервью вышестоящего начальства. Судя по спонтанности нашей встречи и общению, начальство в полном неведении. Нагорит, наверное?
— За что? Меня «укусить» не за что: бизнеса нет, машины и дачи — тоже, все, что заработал за четверть века, — двухкомнатная квартира в центре города. А закон об информации я знаю хорошо. Спрашивайте.
— Вы в МВД уже 25 лет, двадцать из которых прослужили опером в райотделе, поэтому с полным правом можете сравнивать советскую и нынешнюю милицию.
— Отличий довольно много. Во-первых, в профессионализме. И не потому, что сейчас плохо учат, а потому, что тогда была стабильность в зарплате, в пенсионном и социальном обеспечении. Когда я в середине 80-х годов пришел в уголовный розыск, там сидели дядьки с седыми, как сейчас у меня, головами, проработавшие в райотделе операми 15 и больше лет. Они знали любого преступника на своей «земле» и безошибочно определяли, к кому идти, если совершено преступление. Сегодня, к сожалению, возрастной ценз в уголовном розыске до 25 лет.
— А потом? Текучесть кадров ведь огромная, причем даже год за полтора в уголовном розыске, отделах по борьбе с наркотиками, УБОПе, криминальной милиции по делам несовершеннолетних не панацея от увольнений «по собственному желанию».
— К сожалению, по сравнению с советскими временами текучка большая. Из шести пришедших в уголовный розыск через несколько лет остаются не больше двух. Потом они занимают руководящие должности. Это фанатики, остальные, которых я не могу осуждать, уходят из-за нестабильности в пенсионном законодательстве.
Если с зарплатой относительно неплохо, ее повысили для младшего начальствующего состава, то с пенсиями полная неразбериха. Например, есть проект о выходе на пенсию в пятьдесят лет. Поэтому молодые ребята, которым едва за тридцать, с опытом, уходят в коммерческие структуры, где применяют свои навыки.
— И работа непыльная — стрессов, язвы желудка там не заработаешь, и отношения в семье нормальные.
— Язва, нелады в семье — необязательно, вот стрессы — да. Сама служба постоянно связана с отрицательными эмоциями — убийствами, грабежами, кражами. Работа оперуполномоченного часто неблагодарная: у потерпевших из-за пережитого нередко складывается к нему негативное отношение, и только после раскрытия преступления мнение меняется.
— Кстати, тотальный переход образовательной системы МВД на высшее образование и упразднение первоначального среднего специального, школы милиции, как-то сказывается?
— На мой взгляд, смена вывески на учебных заведениях, по крайней мере в уголовном розыске, мало что изменила. Необходим прежде всего практический опыт, которого ни академия, ни университет не дают.
Один из факторов негативного к нам отношения — это слабая информированность населения о нынешней законодательной базе. Много критиковали прежний Уголовный кодекс. Он действительно устарел, но давал милиции больше прав.
А сейчас, например, обращаются к нам с требованием поместить родственника на принудительное лечение от алкоголизма или наркомании. Да, раньше у нас такое право было, сейчас — только с согласия самого больного. А люди думают, что мы не хотим работать.
Еще пример. Построили незаконно, скажем, гараж. Недовольные к нам, как раньше, идут. Но снос гаража в нашу компетенцию не входит, это должен решать исполком или суд.
Или приходит бабушка, у которой украли консервацию на 300 грн. Для нее это трагедия, а мы по закону (подчеркиваю!) должны отказать ей в возбуждении уголовного дела. А в итоге получается: не помог — значит, правоохранитель плохой.
Милиция выполняет функции государства, которое является органом принуждения. И если мы принуждаем соблюдать законы, правила общежития, то я не согласен, что население должно оценивать работу милиции. Скажите, я вас законно оштрафовал, и после этого будете моему ведомству «пятерку» ставить?
— Все верно, хотя возбужденные в первом квартале нынешнего года десять уголовных дел по взяткам, мошенничеству и превышению должностных полномочий в отношении сотрудников милиции Днепропетровской области свидетельствуют не только о незнании населением нового законодательства. Чем это объясняется?
— Десять уголовных дел за три месяца— довольно много, хотя по сравнению с 2006-м и 2007 г. — меньше. Причины те же: случайные люди, попавшие на службу, в милицейские вузы по блату или за деньги...
—...а что, у вас есть такая информация?..
— ...Я могу лишь предполагать, поскольку милиция — это слепок нашего общества, и если в гражданских вузах дают взятки, то и в любом другом ведомственном учебном заведении (военном, таможенном, налоговом и пр.) мздоимство не исключается. Поэтому высока вероятность того, что отдельные выпускники приходят к нам с желанием не раскрывать преступления, а лишь, «отбить» свое...
—... и приумножить.
— Можно и так сказать. Хотя многое зависит от руководителя. Я, когда работал начальником райотдела, избавлялся от таких, невзирая на телефонное право.
— Один ваш высокопоставленный коллега в приватной беседе заметил, что наркомания в милицейской среде стала настоящим бичом.
— Не знаю, почему он так считает, но это явно не так.
— А старшина милиции, которого на днях задержали с 80 стаканами маковой соломки?
— Так мы же и задержали! И еще. Человека, принимающего наркотики, сразу видно. И даже если такой появляется в милицейской среде, то отсекается мгновенно. Не скрою, я свято блюду имидж милиции и всегда отстаивал и отстаиваю честь мундира, но с наркотиками граней не остается: наркоман и милиционер — понятия несовместимые, поэтому здесь я за жесткие меры, вплоть до «посадочного» варианта.
— Но опять же в приватной беседе тот же старший офицер милиции утверждал, что если «раньше менты крышевали бордели, то сейчас наркотический бизнес».
— У меня такой информации нет. Вот вы сходите на Амур (криминализированный район, где компактно проживают цыгане. — Авт.) и найдите хоть одного торговца наркотиками. Без ложной скромности скажу: в мою бытность там заместителем, а потом начальником РОВД этот прибыльный вид бизнеса мы там практически свели к нулю, невзирая на личности и ранги звонивших мне как с угрозами, так и с предложениями.
«Милиция — заложник ситуации»
— За сто дней в новой должности, кроме поздравлений, звонки от влиятельных людей поступали? Тем более что второй приход к руководству областным УМВД генерала Александра Бобылева прямо связывают с назначением на пост министра Юрия Луценко.
— Мне как милиционеру все равно, кто в правительстве. Главное— нормальная работа, а когда милицию вписывают в бизнесовые и политические разборки, терпеть не могу. На меня не давят, потому что многие знают меня еще по району, а те, кто не знаком, наводят, наверное, справки и не звонят. Партийность для меня никакого значения не имеет, нарушил — отвечай.
— А имеет ли значение тот факт, что партийный министр вообще не из вашей системы?
— Не мое дело обсуждать министра. Хотя когда Юрий Луценко стал во главе нашего ведомства впервые, я, как и многие другие мои коллеги, к этому отнесся, скажем так, настороженно. Объективно могу сказать, что сейчас у министра довольно сильное окружение, это настоящие профессионалы. К его чести, он не стал делать, подобно предшественникам, чистку кадров по принципу «ты работал с тем — значит, надо убрать».
— А сами?
— Я кардинальных перестановок не делал, никого из заместителей менять не стал — все на своих местах. В райотделах, правда, сменил несколько заместителей из-за их низкого профессионализма.
— Не буду спрашивать о причинах снижения их деловых качеств, но предположу, что у некоторых были проблемы (в лучшем случае) с законом о коррупции.
— Комментировать не буду, но хочу подчеркнуть, что этот закон очень несовершенен. Вот вышел указ президента о запрете благотворительной помощи милиции.
Да, определенные злоупотребления были. С другой стороны, мало того, что в бюджет заложена недостаточная сумма на УМВД, но и само финансирование идет примерно на 60%. Что можно без благотворительной, спонсорской (назовите, как хотите) помощи сделать? У меня в городском управлении крыша течет, на ремонт требуется 150 тыс., где их взять, если есть строгие лимиты на коммунальные услуги, цены уже подняты, а бюджет не корректируется? И это без учета писем-предупреждений из «Укртелекома», теплосети, горводоканала... Я объясняю: мы — бюджетники, где я возьму деньги?
— Да, но благотворительная помощь предполагает определенные преференции дающему...
— При перечислении нам средств в благотворительный фонд, который контролируют прокуратура и КРУ, мы информируем еще управление внутренней безопасности (УВБ) о «дающих», сколько и на что перечислено.
Если деньги поступают на счета МВД, а не в благотворительный фонд, мы должны получать разрешение непосредственно из Киева. А что сейчас? Из бюджета деньги не поступают, благотворительная помощь запрещена.
— Зато коррупции не будет...
— Коррупция подразумевает личную выгоду. Какая мне выгода от получения средств на покупку бензина для дорожно-патрульной службы?..
