Недавно Киев посетила настоящая звезда мирового кино... А вот и не угадали! Я имею в виду вовсе не фотомодель Олю Куриленко, сыгравшую в новом выпуске кинокомикса про Джеймса Бонда. Речь о замечательном грузинском режиссере Отаре Иоселиани. Впрочем, у каждого свои кумиры.
Из жизни классика
В советское время он прославился стильными лирическими фильмами-притчами, снятыми в парадокументальной манере: «Листопад» (1966), «Жил певчий дрозд» (1971) и «Пастораль» (1976). Эти картины представляли собой как бы кружевную вязь повседневных событий из жизни вполне обычных людей, и в то же время в них определенно бродили (как спины крупных рыб в глубине вод) философские и социальные темы, тонкий юмор, ирония, сатира и множество других едва уловимых смыслов и художественных оттенков. Этой недидактичностью, деликатностью и ускользаемостью и выделялись работы Иоселиани.
Художественный мир Иоселиани всегда оказывался настолько многозначным, что однажды — феноменальный случай! — самого режиссера критики переубедили относительно главной темы его новой картины. «Певчего дрозда» автор, по собственному его признанию, изначально снимал о юноше, который свой музыкальный дар принес в жертву простым человеческим отношениям с друзьями и близкими. А готовая работа оказалась скорее о человеке, который разбазарил свой талант по пустякам. И режиссер в конце концов согласился с такой трактовкой критиков, как со своей собственной...
С начала 1980-х годов Иоселиани живет и работает во Франции. Но и здесь его картины остались легко узнаваемыми по специфичному авторскому стилю и (чудесным образом!) отчетливо грузинскому духу. И неважно, разворачивалось ли в них действие в Париже («Фавориты Луны», 1984) или в экваториальной Африке («И стал свет», 1989). Отар Давидович обласкан призами всех главных МКФ. Без его имени невозможен ни один приличный учебник по истории современного мирового кино. Очередной великолепный фильм в своей обычной манере он снял всего два года тому назад («Сады осенью», 2006). А у мэтра через несколько месяцев (02.02.2009), между прочим, 75-летний юбилей...
Муза, утомленная пушками?
Да здравствует цивилизованный кинопрокат, зарождающийся постепенно в наших краях! В Киев Отара Иоселиани пригласили хозяева новейшего мегаплекса «Блокбастер» (Антон Пугач и Алик Шпилюк) для того, чтобы режиссер «освятил» своим присутствием специальный кинозал, названный его именем. И заодно — открыл показ полной ретроспективы своих работ. А накануне этих событий, 3 октября с. г., именитый парижский гость оказался в ночном эфире ток-шоу «Шустер Live», где тонкий артист... внезапно перестал быть узнаваемым.
На вопрос ведущего о недавнем военном конфликте в Грузии Отар Иоселиани стал отвечать на языке войны. Митинговыми словами ярости, нетерпимости, русофобии: «Российская администрация испокон веков не была ни рыцарской, ни джентльменской... И сейчас ей надо было напасть на маленькую страну и растоптать ее самым хамским, самым грубым и невежественным образом... На Западе поговаривают, что следующая на очереди — это вы, Украина... Россия с тех пор, когда она отменила крепостное право, психологически из него не вышла. И в первую очередь она подавила свой собственный народ, который до сих пор находится в рабстве....Что делает новая администрация? Она мечтает о восстановлении тех же принципов, которые были при большевизме. Об этом вы (украинцы. — А. Р.) сами знаете, потому что вы очень пострадали при большевизме. Вы пострадали диким образом, потому что вас, знаете, морили голодом... Что они с вами только ни вытворяли... И с нами тоже... И это все продолжается...» И т. д. и т. п.
Лишнее свидетельство того, что когда говорят пушки, музы таки молчат. Я бы даже добавил: и правильно делают. И вот на следующий день, 4 октября, Иоселиани дал эксклюзивное интервью для «2000». Не мудрено, что разговор прежде всего пошел о темах, заявленных накануне режиссером.
Самая большая тайна СССР
— Отар Давидович, ваш вчерашний монолог на украинском ТВ наверняка взбудоражил многих. И уж точно тех, кто вас знал по вашим же картинам. Миролюбивым, грустным и добрым. В частности вы говорили о том, что «хамская» российская империя, дескать, во все времена цепко держала в своих «лапах» и угнетала «маленькую Грузию», как и свой собственный народ. И отсюда, мол, все их тогдашние беды. В частности та империя ограничивала развитие национальных культур и искусств. А с другой стороны, вы же отметили небывалый упадок культуры в нынешней постсоветской и как бы уже совсем свободной Грузии. В Украине, на мой взгляд, ситуация мало чем лучше. И тут возникает очевидный парадокс, который я бы просил вас разъяснить: получается, что тоталитаризм, каким бы плохим он ни был, как мы знаем, тем не менее де-факто породил великую кинематографию, историю которой сегодня изучают во всех киношколах мира. В советском кино появилась целая плеяда выдающихся талантов и даже гениев мирового масштаба: Эйзенштейн, Довженко, Тарковский, Алексей Герман, в конце концов — вы...
— Да, я еще расширю перечень: Параджанов, Глеб Панфилов, Кира Муратова... Дело в том, что «кран», который снабжал кинематограф средствами, был основан на необходимости пропаганды советского образа жизни...
— Но были же тогда и Тарковский с Муратовой, которых передовиками советской пропаганды назвать трудно...
— Весь кинематограф в целом был питаем этим «краном». И Андрей Тарковский, Параджанов, Георгий и Эльдар Шенгелая, Абуладзе возникли вопреки общим правилам. Все такие художники воникали тогда в кино вопреки, а не благодаря правилам. А еще Грузия все-таки была очень далека от «центра», и Россия ее всегда побаивалась. Поэтому ее ласкали. Ей прощали то, чего не простили бы другим республикам. И для советской администрации это всегда было взрывоопасное место. И не забудьте, что Шеварднадзе, будучи первым секретарем Компартии Грузии, нас поддерживал. Из ненависти к «центру», который его самого тоже «давил». И он прекрасно понимал, что если хоть что-нибудь можно нам позволить, то это надо нам позволить...
— Причем даже когда работы советских авторов-нонконформистов и клали тогда на «полку», они же сначала получали возможность их снять! Прошли годы, и в «перестройку» эти картины были все равно показаны, введены в общедоступный оборот. Оказалось, что фильмы, как и рукописи, тоже не горят. В постсоветский же период и в Грузии, и в Украине просто перестало появляться такое количество талантливого кино. Вообще стало мало кино.
— Да-а, даже такой прохиндей, как Ермаш (один из руководителей Госкино СССР. — А. Р.), и тот уважал Тарковского и очень не любил тех, кто снимал фильмы по принципу «что прикажете». Но возникало то кино все-таки вопреки обстоятельствам, а не благодаря им. Вообще тогда была тьма-тьмущая кинематографистов. Одних кинорежиссеров в СССР было 800 человек, но только десяток-другой из них были талантливыми. Остальные гнали халтуру. Это еще и проблема отбора. Вот Аскольдов, который сделал фильм «Комиссар», он уперся, не захотел приспосабливаться к системе, и его выгнали из кино. Он больше ничего не сделал, но «Комиссар» все же остался...
Два мира — две цензуры
— Простите, Отар Давидович, вы только подтверждаете мои наблюдения, а объяснений замеченному мною бесспорному факту так и не дали. Почему в целом постсоветское кино качественно проигрывает советскому? Может быть, просто «тоталитаризм» вообще полезен для развития хорошего кино, а «демократия» вредна?
— Не думаю. Наверное, весь секрет и прелесть объяснения в том, что чем сильнее запрет, тем веселее с ним бороться.
— Хорошо сказано...
— Но! Бороться одному против бетонной стены невозможно, и были тогда среди чиновников любого ранга такие, которые сочувствовали художникам. Эти люди были даже в ЦК КПСС. И даже у Андрея Тарковского были высокие покровители, которые его «прикрывали», и он сделал все-таки своего «Рублева»! В конце концов всегда находились люди, которые понимали, что жить без искусства невозможно, и говорить правду надо несмотря ни на что. И эти люди позволяли талантливым мальчикам прорываться.
— Так почему же сегодня и прорываться-то особо не надо, и покровителей у кино хватает, а таких талантливых мальчиков, как Тарковский или Параджанов, в наших странах не видно?
— Да потому, что сегодня на их пути — коммерция, а против нее не попрешь! Это очень тяжко. Я, например, живу во Франции и там снимаю фильмы. О-о, если б вы знали, как во Франции это трудно. Мы по крохам где-то собираем какие-то суммы. Всячески сокращаем свои расходы, чтобы уложиться и хоть что-нибудь сделать... Урезаем свои сценарии и свои замыслы... Но заказчиком фильма является публика. А публика — дрянь...
— То есть снова перед автором возникает необходимость перед кем-то угодничать? Вы теперь как-то учитываете интересы массовой публики?
— Нет. Снова приходится делать кино вопреки существующей ситуации. И в советское время надо было делать кино «вопреки», и в наши дни — «вопреки». Но там цензура была открытая, понятная и четко сформулированная. А здесь, в Европе, она неявная: просто денег не дают, мол, публика не захочет это смотреть.
Упразднение Осетии
— Отар Давидович, в этот свой приезд вы по понятным причинам много говорите о недавних печальных событиях в Грузии и Южной Осетии...
— Никакой Осетии никогда не существовало! Было княжество Самачабло, где жили князья Мачабели, и они приютили беженцев из Северной Осетии. Теперь они такие же грузины, как и я. Они раньше нормально жили с грузинами. Они вместе ходили в кино, вместе танцевали и веселились... Боже мой! Все вышло из-за того, что к ним применили правило «разделяй и властвуй». Это же целая агентура за этим стоит...
— Как же так, вы говорите, что вообще нет осетин, а есть только грузины, но ведь существует же осетинский язык. И он, насколько мне известно, принадлежит к особой языковой ветви. И во времена Гамсахурдия, как я слышал, этот язык специально изгоняли из осетинских школ. Как можно запрещать то, чего нет? И как осетины могут быть грузинами, если у каждого из этих народов есть свой национальный язык?
— Вы знаете что? Кокойты не говорит ни на каком национальном языке, кроме как на русском. Багапш, президент Абхазии, не говорит ни на одном из кавказских языков, и пользуется только русским.
— Но он знает наверняка и свой абхазский язык. А то, что вот и вы со мной говорите сейчас по-русски, разве это делает вас менее грузином?
— Дело не в этом, а в том, что они все — завоеватели. Наглые, мерзкие... Это я про русских.
— А осетины, они что же, по-вашему, не имеют никакого права на национальное самоопределение?
— Да Боже мой! Самую широкую автономию мы им даем. Живите спокойно вместе с нами. Так нет же, русские должны вклиниться между нами со своей армией! Бомбили грузинские деревни!..
