— Мы не зря вынесли в заголовок интервью два диаметрально противоположных по смыслу слова «Государственный»... и «секретарь».
Скажите, какой поступок вы как бывший государственный секретарь Украины должны были совершить, чтобы общественное мнение вас стало отождествлять не просто с секретарем, а с водопроводчиком или сантехником?
Может, поэтому вы и подали в отставку, что не хотели выполнять поручения и инициировать поступки, которые сейчас формируют политическое лицо Секретариата Президента под руководством В. Балоги?
— Воздержусь от оценок эффективности работы Балоги. Эта прерогатива, с одной стороны, принадлежит президенту, а с другой — обществу. И та и другая сторона неоднократно эту оценку давали. И у меня нет желания что-либо к ней добавлять. То же касается и оценки моей работы на посту госсекретаря Украины. Я уверен, что время все расставит на свои места.
Хотелось бы сделать акцент только на том, что я считал и считаю основным в тех событиях и поступках. Тем более, что, к сожалению, свою мечту мне осуществить так и не удалось. Далеко не все с одной и той же мыслью пришли на тот Майдан. Может быть, именно поэтому нам не удалось ни создать, ни сохранить команду единомышленников, которая в первую очередь была бы озабочена судьбой страны.
Очень многие и в Украине, и за рубежом смотрели тогда на нас, как на целителей, которые имеют цель оздоровить нацию. Но мы сами оказались заражены теми же болезнями, которыми и болела, и сейчас продолжает болеть наша страна. Мы скорее не доктора, а эскулапы, которые отнюдь не всегда «чистыми руками» просто разбередили старые раны.
Многие из нас перепутали борьбу за великую цель и междусобойчик за еще большие должности. Когда я это понял, нашел в себе силы отказаться от своей и хотел своим поступком показать пример остальным. Однако мой поступок не оказался заразительным. В этом политическом футболе скамейка запасных оказалась настолько большой, что до сих пор не хватает даже приставных стульев в кабинетах власти, независимо от того, какой цвет она в последние 4 года приобретала или теряла.
— Может, именно поэтому десятки тысяч специалистов были уволены тогда исключительно по политическим мотивам, что негативно отразилось на профессионализме управленческих решений?
— Считаю это грубейшей ошибкой новой власти и не снимаю с себя ответственности за то, что политическая лояльность начала цениться выше, чем профессиональный долг.
Мне неоднократно хотелось извиниться перед теми людьми, чьи судьбы и надежды стали заложником политической борьбы. Хорошо понимаю, что многие читатели «2000» были жертвами этой псевдореволюционной «люстрации», поэтому приношу им свои извинения, независимо от того, готовы ли они их у меня принять. Тем более, что и я, и многие мои коллеги после моей отставки оказались в таком же положении.
— Александр Алексеевич, в эти дни исполняется 4-я годовщина событий на Майдане, которые когда-то раскололи Украину. Что думаете по этому поводу вы как человек, который не просто в этом участвовал, но и руководил избирательным штабом Виктора Ющенко?
— Майдан — это был великий и уникальный шанс для нашего народа и тест для большинства политиков. Драма независимой Украины в том, что мы сообща в той или иной мере лишили народ этого шанса. Потому что мы как политики тест перед нашим обществом не прошли.
Я долго думал, почему принято первый итог политической деятельности любой новой власти подводить по первым 100 дням. Сейчас кажется, что я знаю ответ на этот вопрос. Это время, за которое умирает надежда. Настоящий политик в состоянии это заметить и не дать этому произойти. Поэтому он сохраняет и себе, и народу веру в самих себя. За это народ оставляет его в истории. На первых страницах.
Украина свой уникальный шанс потеряла примерно в начале лета 2005 года. Я этот приговор чувствовал, но прочитал его тогда в аналитической записке бывших американских госсекретарей. Они очень откровенно дали нелицеприятную оценку того, что происходило тогда и в стране, и в окружении победившего президента. Несколько месяцев не хотелось в это верить, но когда я понял, что изменить эту тенденцию не могу, то принял для себя решение в этом дальше не участвовать.
— Политикам, которые стояли рядом с Ющенко на Майдане в 2004 году, до сегодняшнего дня приходится отвечать на вопросы о его «отравлении». Есть ли у вас свой ответ?
— Свою позицию по этому вопросу я формулировал неоднократно, и мне нечего к ней добавить. И тогда, и сейчас я убежден, что настоящая медицина должна быть политически неангажированной. Если окружение Ющенко обвиняет в совершении преступления Д. Жванию без всякого решения суда — это означает только одно: президента продолжают «отравлять». На этот раз уже информационно, а это безответственно и глубоко аморально.
И неважно, кто персонально и с какой целью это делает. Для общества главная опасность исходит из того, что гаранта Конституции подталкивают к тому, чтобы своими словами и действиями он ее нарушал, будучи призванным защищать.
— Когда вы пришли в кабинет, который до этого занимал Кучма, а потом ваш предшественник и оппонент Медведчук, было много разговоров о выпускниках Гарварда и Силиконовых долинах. «Водопроводчики» и «сантехники» появились значительно позже. Так были все-таки «гарвардские мальчики», и если да, то куда они исчезли?
— Понимаю вашу иронию. Но желание изменить положение в стране к лучшему присутствовало у многих, кто с Майдана шагнул в кабинеты новой власти.
В меру своих сил и полномочий я пытался собрать единомышленников для выработки новых принципов построения социально ориентированного высокотехнологичного государства. Однако нам так и не удалось убедить даже многих своих коллег внедрить реальные принципы частно-государственного партнерства, заменить реприватизационный дерибан на рентный подход.
Вместо этого перекрашивали, приручали и выращивали новые олигархические кланы. Насколько они успешны — хорошо видно сейчас, когда в условиях новой экономической и финансовой конъюнктуры они слетаются под крыло государства. Справедливости ради скажем, что это происходит не только в Украине.
Мы ставили конкретные задачи по сохранению и развитию технологических достижений государства в сфере авиации, космонавтики, защите передовых отраслей, которые традиционно выделяли Украину, в том числе в оборонной сфере. Я всегда считал, что трансформация страны должна начинаться с подъема науки и образования. К сожалению, политиканство и смена векторов привели к тому, что мы теряем не только позиции в конкурентоспособных сферах, но и технологии, распадаются уникальные коллективы. Мы постепенно и неуклонно превращаемся в сырьевой придаток даже для своих отнюдь не высокотехнологичных соседей.
При моем непосредственном участии еще летом 2005 года обсуждались планы создания академических институтов России в Киеве и Украины — в Москве. Но постепенно это вытеснили политические игры вокруг Института памяти и превращение СБУ в архивное приложение для обслуживания конъюнктурных заказов очередных фаворитов Секретариата Президента.
В результате — драматическую тему голодомора мы обсуждаем не как наше покаяние, а как инструмент будущей люстрации и возмездия.
Многие наши политики до сих пор не желают понять, что количество русофобии уже не влияет на сроки и характер рассмотрения натовских перспектив Украины. Потому что в конечном итоге — будет решать народ. А его ответ пока всем хорошо известен.
Очень грустно сознавать, что Шевчука, который когда-то пел вместе с нами на Майдане, теперь не пускают туда с концертом. А политический «заробiтчанин» Ф. Киркоров — наш новый народный артист. Нам остается только дискутировать, какие аргументы здесь перевесили — личные, культурологические или политические.
— Вас и тогда, и сейчас называют пророссийски настроенным политиком. Соответствует ли это действительности?
— Считаю себя проукраински реалистично настроенным политиком. Когда я работал госсекретарем, мне удавалось поддерживать рабочие отношения и с вице-президентом США Чейни, и с Дмитрием Медведевым, который был тогда руководителем администрации президента России. Я был одним из первых официальных представителей Украины, кто встречался с Вселенским патриархом Варфоломеем и новым Папой Римским Бенедиктом. Со многими ведущими политиками Европы, России, Америки я знаком многие годы.
Мы тогда искали различные форматы безопасности для Украины. Причем обсуждался не только натовский сценарий. Одной из таких попыток было стремление наполнить новым содержанием Ялтинский бренд Украины. Сейчас в этом направлении активно работает В. Пинчук в рамках своей Ялтинской европейской стратегии (YES).
Тогда разрабатывались новые геополитические подходы, которые могли положить начало Крымскому Давосу или Ливадийскому клубу лидеров великих держав для обсуждения новых принципов безопасности в Европе. Украина упустила уникальный шанс выступить с позиций активного нейтралитета инициатором нового внеблокового формата региональной безопасности и экономического сотрудничества в Восточной Европе, ориентированного в первую очередь на энергетические и транзитные аргументы.
Несколько лет спустя подобные соображения легли в основу Средиземноморской инициативы Николя Саркози, и мы видим, насколько успешно она реализуется. К сожалению, ни мне, ни моим коллегам тогда не хватило аргументов, а потом и полномочий, чтобы убедить других.
Сейчас возвращаюсь к этой теме уже в качестве руководителя экспертов премьер-министра Украины. Подобные подходы позволяют нам снять остроту темы НАТО— антиНАТО, которая только раскалывает страну. Мы должны искать новые международные форматы, направленные не на трудоустройство дипломатов и политиков-пенсионеров, а на укрепление позиций государства в мире и поддержание общественного консенсуса.
Надеюсь, это хорошо понимают и в Париже, и в Берлине, и в Риме, и в Москве. Думаю, что Обаму будет легче убедить в этом, чем Маккейна, и это увеличивает наши шансы. Если украинские политики будут продолжать об этом молчать, то об этом станут красноречиво говорить транснациональные трубопроводы. А они уже без нас помогут Европе и России найти общий язык.
