Об истории создания «Илиады» и «Одиссеи» — двух великих эпопей, положивших начало европейской литературе, исследователи творчества Гомера спорят с конца XVIII в. Вновь «скрестить шпаги» их заставил австрийский писатель Рауль Шротт, лауреат самой солидной литературной награды Германии — премии им. Йозефа Брейтбаха.
В новой книге «Родина Гомера. Борьба за Трою и ее реальная подоплека» популярный литератор и известный переводчик высказывает предположение, что великий древнегреческий поэт был в какой-то степени плагиатором.
Логику рассуждений автор исследования, появившийся на свет в Бразилии, живший в Северной Африке, Италии и Швейцарии, строит на знании множества языков и культур. Об этом его качестве свидетельствует, в частности, изданный в Вене сборник «Изобретение поэзии: стихи первых четырех тысячелетий» — грандиозная антология произведений шумерских, античных, древнееврейских, арабских и итальянских авторов, а также ирландских монахов в переводе составителя.
Сегодня благодаря открытиям XIX и XX ст. нам известно многое о древних культурах и поэзии Ближнего Востока, констатирует Рауль Шротт. Можно, к примеру, утверждать, что Гильгамеш, легендарный царь шумерского города Урука (Месопотамия), жил на 1000 лет раньше Гомера, тем не менее его приключения очень похожи на то, что довелось пережить героям гомеровских поэм.
Согласно шумерским мифам, Гильгамеш вступает в борьбу с царем Киша — Агой, пожелавшим поработить жителей Урука. Они отказываются покориться, и Ага, прибывший с войском на ладьях, берет город в осаду, но терпит поражение. После славной победы Гильгамеш вместе с другом Энкиду отправляется странствовать — искать бессмертие. Смерть друга заставляет шумерского правителя переоценить ценности: он понимает, что жизнь не может продолжаться вечно.
Центральное место в «Илиаде» Гомера, как и в шумерских мифах, занимает война — поход греков (ахейцев, данайцев и аргивян) под предводительством македонского царя Агамемнона против Трои (Илиоса, отсюда и название поэмы) и ее союзников. Обидевшись на царя, его отважный воин Ахилл отказывается участвовать в войне. И возвращается на поле боя лишь тогда, когда его друг Патрокл принимает смерть от руки Гектора, старшего сына троянского царя Приама. Примирившись с Агамемноном, Ахилл убивает Гектора. Его сердце переполняет жажда мести, он готов глумиться над бездыханным телом. Но в греческий стан является сломленный горем царь Трои, и Ахилл отдает ему убитого сына. В этот момент недавние враги, совсем как Гильгамеш, вынуждены переоценить ценности: перед лицом смерти они смотрят друг на друга без ненависти, в их глазах только боль. «Одиссея» посвящена странствиям, которые так любил Гильгамеш.
Таких параллелей множество, констатирует Рауль Шротт. Вряд ли можно считать случайным совпадением, к примеру, то обстоятельство, что обоим — и Гильгамешу, и Ахиллу является умерший друг и сообщает, что происходит в загробном мире. Гомер прочитал о Гильгамеше на ассирийских клинописных досках — вот в чем причина этих перепевов и вариаций, убежден литератор.
Сделав собственный перевод «Илиады», он установил, что Трою Гомер «списал» с крепости на юге Турции, которая сегодня известна как Каратепе («Черная гора»). В гомеровские времена ее называли Киликией.
Если верить исследователям, которые утверждают, что в середине VII ст. до н. э. Гомер служил в Ассирийском царстве писарем, можно предположить, что он был очевидцем драмы Киликии. Шротт в этом убежден: подробно изучив историю этой области, он нашел имена, которые упоминаются в поэмах поэта, ассирийские сообщения о войнах и захватах.
Картину дополняют найденный недалеко от Каратепе двуязычный документ, датированный 700 г. до н. э., и расшифрованные не без его помощи иероглифические письмена, которые оставили в Малой Азии покорившие ее в бронзовом веке хетты.
Из документов следует, что процветающие финикийские города Тир и Сидон способствовали бурному развитию международной торговли, а следовательно, алфавитное письмо, которым располагало их население, легко могли выучить чужеземцы. Опираясь на боеспособную армию, ассирийские цари стремительно завоевывали соседние страны. В середине IX ст. до н. э. царь Ассунацирбал достиг Средиземного моря. В 700 г. Ассирии подчинились Сирия, Палестина, Египет, остров Кипр и Киликия. Слова Ассунацирбала, приведенные в упомянутом манускрипте, свидетельствуют о том, что ассирийцы и дануниты слились в единый народ (идентичность данунитов данайцам Гомера является для Шротта неоспоримым фактом).
Реальность была не столь гармоничной. Каратепе в конечном счете был разрушен. В результате объединенного нападения вавилонян и иранских медеров в 612 году до н. э. ассирийская столица Ниневия была полностью уничтожена, а в 400-м греческого военачальника Ксенофона встретила лишь груда развалин. Но это было уже после Гомера.
«Оснований для критики версии Рауля Шротта более чем достаточно», — убежден главный оппонент австрийца Вальтер Буркерт, профессор классической филологии Университета Цюриха (Швейцария).
Крепость Каратепе, рассуждает профессор на страницах WELT ONLINE, расположена почти в 45 км от моря. Если именно ее считать гомеровской Троей, то рядом должна быть гавань Тарс, где стояли греческие корабли. Между тем доказательств присутствия греков в Киликии времен Ассирийского царства не существует. Здесь нет даже греческой керамики. В VIII ст. она появляется южнее — в Сирии и Ливане. В противовес версии писателя ученый приводит и множество других фактов, но разобраться в них под силу лишь его коллегам. Удовлетворить любопытство они могут в интернете (http: //www.welt.de/).
Но как бы ни были увлекательны дискуссии по поводу реальности содержания «Илиады» и обстоятельств ее создания, установить истину трудно, потому что о жизни Гомера неизвестно почти ничего, а дошедшие до нас отрывочные «биографические» сведения часто похожи на легенду.
Версий множество: одни доказывают, что Гомер был слепым, другие, в частности Шротт, называют его евнухом, третьи утверждают, что поэта не было вообще, а «Илиада» и «Одиссея» — сборник произведений разных авторов. И каждый из исследователей знает, что никогда не встретит другого гомериста, с мнением которого можно было бы безоговорочно согласиться.
Истина где-то посередине. Но так ли важны детали? Ведь в любом случае имена критиков со временем забудутся. А Гомер в памяти человечества будет жить вечно.
