Левая идея бессмертна. Ее воплощают программы множества левых партий. Однако говорить о левой идее и не говорить о социализме невозможно. Именно этот общественный строй предполагают в качестве воплощения данной идеи левые партии. Но почему же этих партий так много, если цель у них одна? Да в том и дело, что, говоря о социализме, они зачастую имеют в виду нечто различное, а иногда даже противоположное. Вот и сейчас, когда в связи с образованием еще одной левой партии — Союза левых сил — два известных ученых (академик Ю. Н. Пахомов и профессор В. С. Найденов) в статьях в «2000» обратились к вопросу социализма, видно, что под социализмом они понимают совершенно разные общественные явления.
А в самом деле: что же такое социализм? Как идейное течение он возник как реакция на «гримасы капитализма», оказавшегося вовсе не таким идеальным, как в свое время представлялось просветителям. Первыми были социалисты-утописты, разрабатывавшие «модель» общества, в котором воплотилась бы их мечта о социальной справедливости. Справедливость эту они понимали по-разному. Соответственно и «социализмов» расплодилось неимоверное количество. И каждый из их авторов, убежденных, по словам Энгельса, что «истинный разум и истинная справедливость до сих пор не господствовали в мире только потому, что они не были еще надлежащим образом поняты», стремился убедить общественность в преимуществах собственного «проекта» социализма.
Классики марксизма подошли к вопросу принципиально иначе. Не социальное проектирование, а социальное прогнозирование. Не проект желаемого общества, а прогноз развития существующего в соответствии с его внутренними «железными» законами. Свое учение они назвали «научным социализмом». По словам Ленина, «никаких особенно перспектив будущего научный социализм не рисовал; он ограничивался тем, что давал анализ современного буржуазного режима, изучая тенденции развития капиталистической общественной организации — и только».
Исследование развития общества вообще и капиталистической его стадии в частности привело Маркса, также как и Энгельса, к выводу о неизбежности в соответствии с имманентными законами этого развития наступления коммунизма, в котором средства производства будут принадлежать обществу в целом. Не ставя задачей создать «проект» будущего общества, они все же попытались предсказать некоторые его важные черты. И главной из них являлась общественная собственность на средства производства. Понимая сложности такого перехода, классики марксизма предполагали его стадийный, поэтапный характер. На «короткое переходное время» (Энгельс) предполагалось некоторое переходное же состояние общества. Его (как уже базирующееся на общественной собственности) Маркс называл первой фазой коммунизма, а Энгельс (затем и Ленин) — социализмом.
Это наименование исторически утвердилось за общественным строем, при котором мы жили семьдесят лет. Но даже и по отношению к нему нет единства в понимании его «социалистичности». Одни полагают, что это как раз и был самый настоящий социализм. Другие называют его «казарменным», «феодальным», «мутантным» и т. п. А третьи вообще отрицают наличие социализма, считая, что имел место, например, государственный капитализм.
А все потому, что определения даются не на научной основе, а в соответствии с идеологическими предпочтениями. Существует ли вообще эта научная основа? Безусловно. К ней относятся два важных момента.
Во-первых, социализм как определенное состояние общества не может рассматриваться «сам по себе». Если его рассматривать как этап в ряду других состояний общества, его характеристики должны подчиняться общим закономерностям общественного развития.
Во-вторых, следует помнить неопровергнутое положение Маркса, что «экономическую структуру общества, реальный базис, на котором возвышаются юридическая и политическая надстройки», составляют производственные отношения, юридическим выражением которых являются отношения собственности на средства производства. Поэтому и научное определение любого общественно-экономического строя должно начинаться с определения характерных для него отношений собственности.
Была ли у нас общественная собственность на средства производства в действительности? Долгое время считали (а некоторые считают и сейчас), что была. Но о чем может идти речь, если всем руководили партийные комитеты, а вовсе не «общество». «Мы — руководители, и они — руководимые», — так это определял Сталин. Нет уж, общественной у нас собственность не была. Как только не изощрялись «теоретики» в определениях... Все потому, что сама постановка вопроса неверна: отношения собственности как целостного социального явления не существует.
Отношение собственности — это результат взаимодействия трех «элементарных» отношений субъекта и объекта собственности: владения, распоряжения, пользования. Интересующий нас объект — средства производства. А субъектом может быть либо общество в целом, либо отдельный индивид (или же ограниченная их группа). Если все три отношения совпадают, то отношение собственности является целостным — в первом случае собственность общественная, во втором — частная. А если нет?
Возникает вопрос: такое несовпадение в принципе возможно? Не только возможно, но уже существовало в человеческом обществе тысячи лет. И вернулось опять при социализме, сбивая с панталыку незадачливых его «теоретиков». Чтобы во всем этом разобраться, как раз самое время посмотреть на место социализма как социально-экономической формации в общем процессе общественного развития.
В периодизации развития общества ничего лучше предложенной Марксом и Энгельсом так называемой «пятичленки» (первобытный строй, рабовладельческий, феодализм, капитализм, коммунизм) пока не придумано. На практике ею пользуются и противники марксизма (отбрасывая, разумеется, коммунизм). Но переход между этапами неравнозначен; если в период классового общества меняется только форма частной собственности, то между ним и крайними членами последовательности происходят кардинальные изменения: сначала общественную собственность сменяет частная, а затем наоборот.
С одной стороны, общественная и частная собственность требуют для своего функционирования прямо противоположной социально-психологической атмосферы, а потому сосуществовать в принципе не могут. С другой стороны, кардинальный перелом просто не может произойти мгновенно (или хотя бы в «короткое переходное время»). Единственный выход — длительный переходный период, во время которого нет ни частной, ни общественной собственности как целостного отношения субъекта к объекту.
А какая есть? Есть собственность, расщепленная по своим «ипостасям»: владению, распоряжению, пользованию. Например, землей как основным средством производства владеет племя (община), распоряжается ею в лице своих руководящих органов род, а в пользование она передается индивиду (семье). Общественная собственность существовала на протяжении длительного времени (около двадцати тысяч лет), а 10—12 тысяч лет тому назад началось ее разрушение путем расщепления. Чрезвычайно разнообразные формы расщепления постоянно менялись, все больше приближая собственность к ее господству в форме частной, которое и наступило где-то 5—6 тысяч лет тому назад со становлением первого классового общества.
При коммунизме, к идее которого классики марксизма пришли посредством научного анализа развития общества, также будет общественная собственность на средства производства. В этом они были правы. Но они ошибались, считая, что к общественной собственности можно непосредственно перейти от частной (даже пусть и с учетом «первой фазы коммунизма»). В реальности для этого требуется весьма длительный период (не такой продолжительный, конечно, как в первом случае — общественное развитие ускоряется) расщепленной собственности. Другими словами, необходим совершенно специфический общественно-экономический строй — социализм. В котором собственность даже в принципе не может быть общественной. Но уже не может быть и частной.
Какой же? Ответ можно получить путем анализа общественного развития в целом, определенных (и весьма осторожных) аналогий с первым переходным периодом и обобщения опыта реального социализма. И еще один важный момент. Форма собственности периодически меняется, причем соответственно меняется и политическая надстройка. Если брать советский социализм, то тут явственно различаются три таких периода. Первый — довольно непродолжительное время действительной диктатуры пролетариата. В это время отдельные рабочие коллективы распоряжались собственностью, владение которой перешло к советской власти как государству рабочих. Пользование ею стремились осуществлять в интересах всего трудового народа, однако этому мешал синдикализм. Поэтому вскоре пришлось перейти ко второму этапу, когда распоряжение социалистической собственностью взяла на себя сформировавшаяся к тому времени новая социальная группа — «авангард пролетариата» (Ленин), позже получившая наименование номенклатуры.
Именно под руководством номенклатуры, беззаветно преданной делу революции и социализма, были достигнуты наиболее значительные успехи во всех областях жизни — от экономики до культуры. Но время шло. Страна переживала период бурного развития. Менялись трудящиеся как основная производительная сила, повышался их культурный уровень, коллективизм все больше становился основой их идеологии. Менялась и номенклатура: поставленная в особые отношения к средствам производства, она неизбежно формировала свои собственные групповые интересы, уже далеко не совпадавшие не только с интересами большинства, но и с объективным направлением развития.
Соответственно возникало и усиливалось естественное для любых этапов общественного развития противоречие между революционными производительными силами и консервативными производственными отношениями. Пришла пора перехода к новому этапу социализма, но номенклатура вовсе не хотела лишаться распоряжения собственностью. В результате последовали события тридцать седьмого года. А дальше — война, послевоенный восстановительный период, «холодная война»... Острая болезнь общества перешла в хроническую. Социализм так и не вышел на следующий этап развития, начался период его «загнивания». Номенклатура же все сильнее «обуржуазивалась», все больше стремясь к распоряжению собственностью прибавить еще владение и пользование ею. Для чего и осуществила «перестройку». Развитие социализма у нас прервалось.
Посмотрим теперь, как же дело с ним обстоит на благословенном Западе. Именно там усматривают некоторые «левые» (а точнее, социал-демократы) социализм. Но ссылки на западноевропейский опыт ничего не доказывают. Чтобы расширять демократию и социальную защиту населения (к чему фактически и стремятся социал-демократы), нужно иметь дополнительный (внешний) источник благосостояния.
Запад уже около пятисот лет грабит весь остальной мир (как выразился К. Леви-Стросс, «Запад построил себя из материала колоний»). И все завоевания социал-демократов — не более чем результат круговой поруки населения «цивилизованных стран» перед лицом веками эксплуатируемого остального мира, который начал пробуждаться. Но и сегодня неэквивалентный обмен Запада с остальным миром, сверхприбыли транснациональных корпораций — единственно возможный фундамент западной «социализации».
А вот академик Пахомов («2000», № 51, 2007 г.), наоборот, считает, что успехи Запада достигнуты как раз благодаря «вмонтированному» в его либеральную практику социализму», который сейчас вообще «пронизывает экономику успешных обществ».
«Левые» интеллектуалы совсем упускают из виду, что прежде чем прийти к нынешней «либеральной практике», западный капитализм в своем становлении и развитии уничтожил две цивилизации (инков и ацтеков), массу африканского населения (по некоторым данным, за четыре века работорговли, организованной «цивилизованными странами», Африка потеряла около 120 млн. человек), почти полностью «зачистил» американских индейцев, развязал две войны за передел мира.
А что касается экономической «успешности» этих «обществ», то сегодня западная экономика абсолютно неэффективна. Американская, как наиболее мощная, наиболее показательна. Производя около четверти мировой продукции, она потребляет сорок процентов ресурсов и дает до половины мировых отходов. Сколько смогла бы продержаться такая экономика при «честной конкуренции»? Да рухнула бы сразу.
Только неэквивалентные отношения с остальным миром обеспечивают ее существование. Но согласных со status quo в мире все меньше. Отсюда и агрессивная политика США. И вообще, Запад зубами и когтями готов держаться за свое господствующее положение и ради этого пойдет на любые «демократические преобразования» (известный философ А. Зиновьев предрекал, что двадцать первый век по кровавости конфликтов затмит все, что было в истории прежде). А для надежды на успех нужна внутренняя солидарность. Вот и приходится капиталистам делиться с соотечественниками награбленным. Получается эдакий «социализм за чужой счет».
На такой почве и произрастают идеи западной социал-демократии. Ленин обвинял ее в предательстве интересов рабочего класса. И был неправ. Она хоть и соглашательская, но интересы своего (!) рабочего класса блюдет, пытаясь оттягать у своей же буржуазии возможно большую часть пирога, полученного за счет эксплуатации стран «третьего мира». У нас же такого источника нет (и не будет), так что социал-демократии остается одно лишь соглашательство с капиталом, чем она успешно и занимается, вполне оправдывая ленинскую оценку.
Но не все так мрачно, как кажется, ибо социалистическая перспектива все же сохраняется. Нынешнее развитие социалистического Китая дает надежду, что через 10—15 лет США уже не смогут бесконтрольно распоряжаться в мире. А ведь в Китае, ежели по нашим меркам, пока еще только «ленинский НЭП». Но последний съезд КПК показывает, что экономическая политика там начинает меняться, все больше поворачиваясь к следующему этапу развития социализма.
Да и на постсоветском пространстве вожделенный капитализм не очень-то получается. Население вымирает. Утрачиваются прогрессивные технологии. Заводы стоят, работают в основном обрабатывающие предприятия (металлургические, химические и т. п.). Жизнеобеспечивающая инфраструктура разваливается прямо на глазах. Качество рабочей силы снижается. Если сначала на Запад у нас уезжали ученые, то сейчас все больше поденщики. Но поскольку мы уже проели почти все, что было создано трудом и талантом нескольких поколений советских людей, то сейчас паразитируем именно на них, за счет их переводов поддерживая превышение импорта над экспортом. А «в Европу» все не принимают... Как же будем жить дальше?
Единственный выход для нас — возвращение на путь социалистического развития. Пока что по многим причинам (в том числе и из-за массированной антикоммунистической пропаганды) в этом вряд ли удастся убедить большинство, но тем не менее это именно такз.
Причем возврат к прошедшему уже этапу социализма и невозможен, и не нужен. Перед нами — следующий, более высокий этап развития социализма. Но детальный его прогноз уже выходит за рамки настоящей статьи. А тех, кого вопрос действительно интересует, отсылаю к своим работам «Социализм. Некоторые вопросы теории» и «Общественный организм (введение в теоретическое обществоведение)».
