— Страна поражена вирусом тяжелейшей эпидемии! — когда доктор Миргородский сообщил мне об этом по телефону, воображение мгновенно нарисовало зловещий образ палочки Коха, дамокловым мечом нависшей над картой Украины. Но Валерий Николаевич свернул картинку следующей убийственной фразой:
— Это не туберкулез и не СПИД. Диагноз гораздо страшнее. Приезжайте, поговорим!
Теряясь в догадках, мчусь в Рыбальский переулок близ Введенского монастыря, где в «святая святых» украинской бионической медицины «колдует» над своими новациями доктор Миргородский. Буквально с порога он задает мне вопрос:
— Вы читали эту мерзкую статью в «Корреспонденте»?
Не понимая, о чем идет речь, напоминаю о «смертельном вирусе» и «родине, которая в опасности».
— Так вот эта статейка — кажется, она называлась «Давид против Голиафа» — стала последней каплей, переполнившей чашу моего терпения, после чего я решил обратиться к вашему уважаемому изданию, с тем чтобы попытаться прекратить бесконечные спекуляции на тему отравления президента.
Ах вот оно что! Несколько успокоившись по поводу нависшей над страной эпидемической угрозы, задаю доктору резонный, на мой взгляд, вопрос:
— Стоит ли вам касаться этой мутной «загадки века»? Домыслов и сплетен там и без того немеряно. Не хотите же вы сказать, что имеете какое-то отношение к истории отравления?
— К самому факту отравления — безусловно, нет. Но мне пришлось бороться с его последствиями, спасая здоровье Виктора Андреевича. Я не стал бы рассказывать об этом прессе, если бы не очередная волна, поднятая в СМИ одним из недавних «любих друзів» президента, возомнившим себя тем самым Давидом, который должен расправиться с Голиафом. А угроза, о которой я вам говорил по телефону, — это не что иное, как самая настоящая эпидемия. Называется она «массовое предательство» и действительно представляет серьезную опасность для общества, потому что вся история страны говорит о том, что как только в Украине начиналось массовое предательство, вслед за ним приходила беда.
Все беды, катастрофы, голодоморы и прочие бедствия разражались не оттого, что плохие Ленин, Сталин или другие вожди, а потому что народ такой. Вместо того чтобы работать и созидать, он занимается политическими дрязгами, склоками, интригами и прочей революционной мерзостью. А в результате начинает погибать — теряет свою страну. Общество деградирует, погрязнув в сплетнях, наговорах на кумовьев, друзей, соседей, братьев, — и тогда начинается либо голод, либо эпидемия, либо развал страны. И дело не в ющенках и тимошенках, и не в партиях — дело в самом народе. Именно на нем лежит вина и за голодомор тридцатых, и за то, что происходит в стране сейчас. Ведь это люди тогда «стучали», доносили о том, где сосед спрятал ведро картошки или кусок сала, где закопал мешок пшена. И сейчас такие же люди клевещут, лжесвидетельствуют, подставляют и предают друг друга, вместо того чтобы защищать.
— Стало быть, основной мотив нашей встречи — ваше желание защитить президента Ющенко...
— Конечно. Я ведь тоже имею отношение к народу, мы же голосовали за этого человека, с которым связывали будущее своей страны. Хорошо помню тот день, когда его сняли с премьерской должности и возле Рады собрались толпы людей, среди которых был и мой младший сын. Он всю ночь рисовал плакаты-триптихи «Руки прочь от Ющенко!» на трех языках и давал потом интервью «Немецкой волне» и агентству «Рейтер». Помню, как эмоционально, со свойственным юношеству максимализмом он говорил о том, какие надежды связывает студенчество с Ющенко.
— Эти надежды давно рухнули — и у тех, кто защищал Ющенко-премьера, и у тех, кто «воевал» за Ющенко-президента...
— Наивно полагать, что один человек способен изменить систему. Короля играет свита, она же потом и «сдает» его, использовав в своей игре. Президент — почетная должность наподобие судьи в большой семье. А в семье, как известно, не без урода.
Там встречаются и талантливые — и не очень, и порядочные — и подонки. Не зря ведь президента называют «отцом нации». Наш президент — отец, но без кнута. Был бы с кнутом, стал бы как бацька Лукашенко. Но Ющенко — демократ. Ему труднее справляться с семьей. Этим пользуются, иногда небезуспешно.
— Давайте вернемся к теме отравления. Как случилось, что Виктор Андреевич стал вашим пациентом?
— ...Знаете, у меня в начале 80-х лечился первый секретарь Ростовского обкома КПСС Бондаренко. При советской власти приходилось лечить втихомолку, не афишируя нашу методику. Лечение было успешным, и я пригласил его отобедать. Придя ко мне, он даже не прикоснулся к еде. И произнес такую фразу: «У меня нет привычки трапезничать в чужом доме». Его секретарша потом рассказала, что еду боссу привозят в специальной посуде — и домой, и на работу. Кастрюльки со специальными пломбами, которые снимает лично офицер охраны; более того, этот офицер снимает пробу. Вот так защищала себя советская партноменклатура. Ющенко же по природе своей демократ, искренний и доверчивый. За это и поплатился.
— Как же он все-таки попал к вам?
— Когда я узнал о его отравлении, я вспомнил о тех наработках, которые еще в середине 80-х мы сделали совместно с профессором Владимиром Сергеевичем Земсковым в Киевском центре гепатологии, где в течение трех лет занимались рядом закрытых тем — гепатологией, гепатитом, чернобыльскими проблемами. Мы сопоставляли результаты нашего лечения и хирургического. То, чем мы занимались, было своеобразной научной авантюрой, сопряженной, по сути, с серьезным риском — с попытками избавить пациента от операции. За эти эксперименты Земсков получил Госпремию. Мы видели, что прооперированные после тяжелейшего цирроза печени люди, перспективы которых сводились к одному-двум месяцам жизни, после нашей бионической стимуляции жили по 5—7 лет...
— Памятуя об этом опыте, вы и решились спасти Ющенко...
— Памятуя и об этом опыте, и о других экспериментальных методиках лечения... В свое время я работал с вьетнамским посольством. Получил диплом рефлексотерапевта в московском филиале хошиминовского института, и среди моих друзей было много вьетнамцев. Один из них — молодой человек, референт ректора института Чон Хена, — пострадал от диоксина, который применяли во Вьетнаме американцы. И надо сказать, мне удалось помочь ему, хотя случай был уникальным в моей практике.
Когда в сентябре 2004-го я увидел лицо Ющенко, то сразу вспомнил об этом парне. Я решил собрать все свои материалы, подтверждающие положительные результаты использования разработанной совместно с Земсковым методики лечения печени, и передал их одному из приближенных к Ющенко людей. Документы тогда не попали к адресату — окружение надежно блокировало Виктора Андреевича. И только спустя полгода после отравления мне удалось связаться с ним через человека, которому я в свое время помог справиться с недугом. Он порекомендовал Виктору Андреевичу обратиться ко мне.
