Продолжение. Начало см. в №43 (482) 23 - 29 октября 2009 г.
Авторы выражают искреннюю признательность Владимиру Воронцову за помощь в подготовке этого материала.
1 ноября 1939 г. высший законодательный орган СССР — Верховный Совет принял закон о включении Западной Украины в состав СССР с воссоединением ее с Украинской Советской Социалистической Республикой.
В соответствии с этим законом приказом НКВД № 001359 от 6 ноября 1939 г. были организованы органы НКВД Западной Украины.
В нем указывалось:
«1. Организовать:
а) Управление НКВД по Львовской области, с дислоцированием в г. Львове; подчиненные ему уездные отделы НКВД, перечисленные в объявляемом перечне № 1;
б) Управление НКВД по Луцкой области, с дислоцированием в г. Луцке; подчиненные ему уездные отделы НКВД, перечисленные в объявляемом перечне № 2;
в) Управление НКВД по Станиславовской области, с дислоцированием в г. Станиславове; подчиненные ему уездные отделы НКВД, перечисленные в объявляемом перечне № 3;
г) Управление НКВД по Тарнопольской области, с дислоцированием в г. Тарнополе; подчиненные ему уездные отделы НКВД, перечисленные в объявляемом перечне № 4...
4. Укомплектование вновь организуемых органов НКВД произвести за счет 726 человек, ранее посланных в Западную Украину; некомплект остающегося оперативного состава покрыть за счет: действующего кадра сотрудников НКВД республик, УНКВД краев и областей — 100 человек, согласно объявляемой разверстке; особых органов НКВД Киевского военного округа — 250 человек; оперативно-чекистских школ НКВД — 150 человек и пограничных органов НКВД — 100 человек...
6. Всех лиц, ранее направленных для работы в органах НКВД Западной Украины, считать на постоянной работе, в соответствии с чем командировочные вознаграждения этим сотрудникам — отменить...»[18]
Таким образом, работа органов госбезопасности в Западной Украине, равно как и борьба с оуновским подпольем, переходила на качественно новый уровень.
На Западной Украине было создано 4 УНКВД.
По Львовской области было организовано 16 уездных (позднее районных) отделов, Луцкой (с 13.12.1939 г. — Волынской) — 10, Станиславской — 14, Тарнопольской — 16.
9 августа 1940 г. приказом № 00964 было организовано Черновицкое УНКВД с 17 райотделами[19].
Руководили ими:
по Волыни — Р. В. Крутов (бывший замначальника УНКВД Николаевской области) и с 4.12.1939-го по 28.03.1941-го — И. М. Белоцерковский (бывший замначальника УНКВД Винницкой области);
по Станиславщине — С. Р. Савченко (бывший замначальника Погранвойск НКВД УССР) и А. Н. Михайлов (бывший начальник УНКВД Каменец-Подольской области);
по Тарнопольской области — А. А. Вадис (бывший начальник 3 отдела УГБ УНКВД Каменец-Подольской области);
по Львовщине — К. Е. Краснов (бывший начальник 3 отдела УГБ НКВД Ленинградской области) и с 26.02.1940 г. по 26.02.1941 г. — В. Т. Сергиенко (бывший начальник следчасти ГУГБ НКВД СССР), впоследствии В. Т. Сергиенко занимал должность замнаркома НКВД УССР;
по Черновицкой области (7.08.1940 — 28.03.1941) — А. Н. Мартынов (бывший начальник УНКВД Житомирской области).
Таким образом, видно, что первоначально начальственные должности занимали руководители оперативно-чекистских групп, однако их быстро сменили представители исключительно украинских кадров, причем из соседних областей. Никакого «засилья пришлых» в руководстве местных органов госбезопасности не наблюдалось. Все были «свои», прекрасно знавшие специфику работы на данных территориях. Исключение составляет Львовская область — что и понятно — в силу ее стратегического расположения и важности как политического центра Западной Украины. Важность Львовщины показывает также совмещение долж-ности начальника УНКВД и замнаркома республики.
В структуре наркоматов внутренних дел СССР и УССР и создаваемых УНКВД националистическим подпольем занимались, прежде всего, управления государственной безопасности (УГБ). В интересующем нас аппарате УГБ отдельно необходимо рассмотреть работу второго отдела (в УНКВД — отделение) и третьего отдела.
Например, в НКВД УССР второй отдел (секретно-политический) имел следующие отделения:
1-е, занимающееся троцкистами, «правыми», зиновьевцами, бывшими членами компартии и комсомола;
2-е — украинскими антисоветскими политическими партиями и организациями;
3-е — русскими, польскими и другими антисоветскими политическими партиями и организациями, сионистами;
4-е — церковниками и сектантами;
5-е — «бывшими», провокаторами, полицейскими, монархистами, кадетами, «белоказаками»;
6-е — Академией наук, писателями, художниками, артистами, киностудиями, издательствами;
7-е — народным образованием, учебными заведениями, спортивными организациями, молодежными организациями;
8-е — профсоюзами и органами здравоохранения;
9-е — военизированными организациями;
10-е — оперативной техникой и учетом.
Третий отдел (контрразведка): 1 — польское отделение, 2 — немецкое, 3 — румынское, 4 — шпионаж, 5 — украинская и «белая» контрреволюция, группа оперативной техники и учета.
Кроме того, в структуре третьего отдела УНКВД 3-е отделение занималось также борьбой с «политическим бандитизмом». Помимо этого существовали отделы (отделения) уголовного розыска (ОУРЗ) в Управлении рабоче-крестьянской милиции (УРКМ). В этих отделах 1-е отделение также занималось бандитизмом, но не «политическим», а уголовным.
В таком виде органы госбезопасности просуществовали до февраля 1941 г., когда НКВД был разделен на два наркомата — внутренних дел (во главе с Л. П. Берией) и государственной безопасности (во главе с В. Н. Меркуловым). После этого приказом № 00349 от 4.04.1941 г. был организован отдел борьбы с бандитизмом (ОББ) в составе Главного управления милиции НКВД СССР во главе с Ш. О Церетели (бывший начальник 3 спецотдела НКВД СССР). В ОББ Украину, Белоруссию и Молдавию курировало 2-е отделение (по штатам — 10 человек). На местах были созданы два отделения ОББ, из которых первое занималось агентурно-оперативной работой, а второе — следствием. Также «политическим бандитизмом» в структуре НКГБ занималось 2-е управление (контрразведка) и 3-е (секретно-политическое). Возглавляли их соответственно П. В. Федотов и С. Р. Мильштейн (с 1 апреля 1941 г. — Н. Д. Горлинский).
По УССР руководили НКВД и НКГБ соответственно В. Т. Сергиенко и П. Я. Мешик, областные управления возглавляли (УНКВД и УНКГБ соответственно):
по Волыни — А. Ф. Мухин, И. М. Белоцерковский;
по Дрогобычской области — А. Н. Волков, И. И. Зачепа;
по Львовщине — В. Т. Ляшенко, И. М. Ткаченко (он же замнаркома НКГБ УССР);
по Ровенщине — В. Ф. Мастицкий, Е. Д. Лосев (временно исполняющий обязанности);
по Станиславской области — Я. Н. Синицын, А. Н. Михайлов;
по Тарнопольской области — А. А. Чоботов, А. А. Вадис;
по Черновицкой области — П. П. Дмитриев, В. М. Трубников.
Такая организация органов госбезопасности сохранялась до начала Великой Отечественной войны.
 |
|
Некролог Б. Перацкому и фото его убийцы члена ОУН Г. Мацейко
|
***
Отдельно необходимо сделать краткий экскурс в историю создания Организации украинских националистов (ОУН). Она возникла на базе Украинской войсковой организации, возглавляемой бывшим командиром Сечевых Стрельцов армии Украинской Народной Республики Евгеном Коновальцем в 1929 г., а также других националистических организаций — «Украинской националистической молодежи», «Легиона украинских националистов» и «Ассоциации украинской националистической молодежи». ОУН являлась наиболее активной, многочисленной и агрессивной украинской националистической организацией за рубежом, имеющей мощное подполье на территории Западной Украины.
В частности, ОУН организовывала в Галиции и на Волыни акции саботажа и поджоги имений польских землевладельцев, что по сути спровоцировало усиление репрессий со стороны польской администрации и обусловило их крайнюю жестокость (т. н. «пацификация» 1930 г.). Оуновцами организовывались нападения на правительственные учреждения и «экспроприации» с целью получения денег для подпольно-террористической деятельности. Организация также приобрела мировую известность своими громкими террористическими актами, организовав около 60 политических убийств. К примеру, убийство министра внутренних дел Республики Польша Б. Перацкого в 1934 г., участием в организации которого «прославился» будущий лидер ОУН Степан Бандера, секретаря советского консульства А. Майлова, директора Украинской академической гимназии во Львове И. Бабия и др.
В
 |
| Павел Судоплатов |
1938 г. в одном из кафе города Роттердам сотрудник НКВД СССР Павел Анатольевич Судоплатов вручил руководителю ОУН Е. Коновальцу коробку конфет — «подарок с Украины».
По свидетельству Судоплатова, «полковник любил сладкое».
Евген Коновалец погиб от взрыва специально изготовленного в НКВД устройства, находившегося в коробке с шоколадными конфетами.
После этого события ОУН возглавил сподвижник Коновальца Андрей Мельник, однако единого лидера украинские националисты потеряли навсегда...
После немецкой оккупации Польши из польских тюрем были освобождены многие местные функционеры ОУН, отбывавшие различные сроки заключения как за террористические акты, так и за подпольную работу против III Речи Посполитой. И с этого момента в ОУН начинаются внутренние трения между двумя группами — группой старых функционеров под руководством А. Мельника и группой молодых «краевиков», возглавляемых С. Бандерой.
В общем, анализируя работу подпольной организации любого типа, в частности ОУН, очень интересно прояснить несколько принципиальных моментов — что происходило в организации, с кем сотрудничали, чего добивались и каким образом. Первый момент как раз очень хорошо иллюстрирует раскол ОУН. По большому счету, рассматривая материалы по расколу, постоянно вспоминаешь две известнейшие украинские поговорки: «где два украинца — там три гетмана» и «один украинец — это украинец, два украинца — партизанский отряд, три — партизанский отряд с предателем».
Что же происходило в ОУН в конце
1939-го — начале 1941 г., т. е. в интересующий нас период?
 |
| Евген Коновалец |
Точка зрения мельниковцев изложена в т. н. «Белой книге ОУН». Согласно выписке из нее[20] после смерти Коновальца встреча между А. Мельником и С. Бандерой, после которой раскол перешел в острую фазу, состоялась 5 апреля 1940 г. Бандера передал Мельнику письма с требованиями от себя и от своего соратника из числа оуновских функционеров на Западной Украине «Карбовича» (Я. Стецько). Первоначально Мельник попытался выяснить полномочия Бандеры и насколько его письма являются официальными.
 |
| На месте взрыва. Роттердам. 1938 г. |
В переданных же Мельнику письмах содержалось уведомление, что Бандера принимает на себя управление ОУН на основании проведенного Большого собрания ОУН. Это собрание имело место 1 февраля 1940 г. в Кракове, и принимали в нем участие т. н. «молодые» оуновцы из числа друзей и соратников Бандеры по подполью и терактам.
Поняв, что это личная инициатива Бандеры и нескольких его друзей по подполью и студенческим годам, Мельник пришел в ярость, письма принял, но обвинил Бандеру в своеволии, нарушении приказов и инструкций и отсутствии у него полномочий выступать в качестве руководителя ОУН. Разозленный Мельник категорически отверг претензии Бандеры и потребовал от него предстать перед Главным революционным трибуналом ОУН[21].
Следует отметить, что советские органы госбезопасности тут были абсолютно ни при чем. Узнав о расколе из показаний арестованных членов оуновского подполья, например, на одном из допросов 4 сентября 1940 г. арестованный член ОУН говорил: «...В прочтенной мною части данной шифровки Краковский центр нашей организации излагал следующее: «Заграничный центр раскололся. Более реакционная часть оуновских контрреволюционных кадров в августе 1940 года создала повстанческий антисоветский комитет во главе с ними признанным Степаном БАНДЕРОЙ, под кличкой «СИРЫЙ»...»,[22] руководство органов госбезопасности принимает решение разобраться в данной ситуации.
 |
| Коновалец на смертном одре |
Кстати, сообщения зарубежных агентов НКВД касаемо раскола в ОУН представляют собой большой интерес, поскольку являются как бы оценкой со стороны «независимого лица». В частности, в докладной от 3.12.1940 г. на имя секретаря ЦК КП(б)У Н. С. Хрущева нарком внутренних дел И. А. Серов на основании деятельности зарубежного агента «Украинец» и переданных им документов сообщает следующее:
«...Давая характеристику бандеровской линии, мельниковцы пишут:
«Большого шума наделали своей деятельностью, так называемый «революционный провод», ставя голодных на власть мальчишек, которые долгие месяцы провели в мечтании, как бы без работы и усилия, а только ложью и шумом засесть в проводных местах.
Под их нашептыванием молодой и необразованный БАНДЕРА приложил свою руку к преступлению по расколу националистического движения. Бандеровцы постепенно подорвали славу «революционного провода»...»[23]
В докладной отмечается, что выступление Бандеры против «генеральной линии», конкретно, против Коновальца началось еще в 1935 г. При этом бандеровцы попытались склонить на свою сторону одного из руководителей ОУН, приближенных к Коно-вальцу, Я. Барановского. Тогда это не получилось, а Барановский разоблачил бандеровцев перед руководством. Впоследствии Бандера этого не забыл и отомстил, обвинив Барановского в предательстве, и предоставил фотокопии документов польской контрразведки с показаниями Барановского.
Мельниковцы не остались в долгу и обвинили Я. Горбового, двоюродного брата одного из участников собрания и ближайшего соратника Бандеры Владимира Горбового, в сотрудничестве с НКВД.
 |
| Андрей Мельник |
Сторону Бандеры принял один из старейших организаторов ОУН Рико-Рихард Яры-Ярый. Судя по всему, Ярый и затеял всю эту интригу с Бандерой:
«...Одну из главных ролей играл Рихард ЯРЫЙ, который направлял членов против МЕЛЬНИКА. Таким образом возник акт от 10 февраля 1940 года о передаче руководства ОУН в руки Степана БАНДЕРЫ и «революционного провода»...»[24], однако ситуация просто вышла из-под его контроля.
После взаимных обвинений «...в настоящее время этот раскол дошел до такого состояния, что сотрудничество МЕЛЬНИКА и БАНДЕРЫ исключено...»[25]
Самое интересное в этом деле, что органы НКВД и знать не знали о наличии «собственного агента» Ярослава Горбового. В директиве под грифом «совершенно секретно» начальникам УНКВД западных областей УССР нарком госбезопасности УССР П. Я. Мешик 31 мая 1941 г. (со времени раскола прошло уже много времени) пишет:
«...Немцами по настоянию мельковцев, был арестован член бандеровского провода, некий ГОРБОВОЙ, который дал показания о том, что он является агентом НКВД. На основании этого МЕЛЬНИК обвинил БАНДЕРУ в том, что он, якобы, действует по заданию советской разведки и его провод создан НКВД...»[26]
Также есть протокол допроса Владимира Горбового польским министерством общественной безопасности от 9.08.1947 г., переданный советским спецслужбам. В нем, в частности, говорилось:
«...В 1940 или в начале 1941 года в Краков возвратился из Советского Союза мой кузен и клиент ГОРБОВОЙ Ярослав, который признался мне, что имеет от имени высших правительственных кругов в Москве миссию установление контакта с БАНДЕРОЙ, но опасается, что за самостоятельную поездку в Москву он будет привлечен к ответственности ОУН.
 |
| Степан Бандера |
Он просил меня прощупать настроение БАНДЕРЫ по этому вопросу.
Мне с большой трудностью удалось встретиться с БАНДЕРОЙ. Он, выслушав мое сообщение, пожелал, чтобы Ярослав ГОРБОВОЙ лично прибыл к нему.
Передать желание БАНДЕРЫ ГОРБОВОМУ Ярославу мне не удалось, так как в это время ГОРБОВОЙ был, кажется, в Саноке арестован немцами и отправлен в Освенцим, где вскоре умер...»[27]
В документах же, переданных «Украинцем» по делу Барановского, ситуация выглядит еще более красочно. Обвинив Барановского в «измене», бандеровцы в течение 6 месяцев не могли предоставить документы и только 16 августа 1940 г. передали фотокопии документов. Мельник отправил дело в трибунал ОУН, отстранив Барановского от дел и назначив экспертизу. Однако, по словам мельниковцев, назначенные в трибунал представители от бандеровцев всячески саботировали его открытие. В конце концов трибунал состоялся.
Выводы эксперта были весьма интересны:
«...Ознакомившись со всеми фотоснимками, ставлю в известность о следующем:
1. Из одних только фотоснимков, в таком малом размере, в каком мне предъявлено, нельзя вынести никаких окончательных решений. Для этого необходимы и оригиналы грамот, ибо только по этим документам можно прийти к какому-нибудь решению. По представленным фотоснимкам нельзя даже решить, являются ли эти письма оригиналами, или гектографическими снимками, или копиями на кальке.
2. Для вынесения какого-нибудь решения необходимо было бы иметь другие оригиналы писем того же самого учреждения, для сравнения их и возможности прийти к какому-нибудь выводу.
3. Кроме оригиналов писем, указанных в пунктах 1 и 2, следовало было бы иметь снимки в сильно увеличенном виде (в пять-десять раз), чтобы из них можно было бы выяснить, отпечатаны ли одной и той же машинкой отдельные черточки на всех письмах.
Из-за отсутствия всего этого нельзя вывести ни положительного ни отрицательного решения.
 |
| Ярослав Горбовой |
По предложенным фотоснимкам можно только подтвердить, что:
1. Шрифт машинки на документе от 4 января 1933 г. является иным, чем в письмах от 14 апреля 1938 года и 1 мая 1939 года.
2. Печать уездного старосты в Самборе на документе от 4 января 1939 г. является совсем иной, чем в обоих других документах, указывают об этом вид печати, их размеры и содержание.
3. На документе от 4 января 1939 года по левой стороне имеется надпись, написанная с правой стороны к левой вместе с печатью какого-то другого учреждения.
По фотоснимку нельзя установить, произведена ли эта надпись на обратной стороне документа, или она является только обыкновенной отпечаткой письма, которое не совсем высохло, или вообще влажное было поставлено на документе. Это было бы чрезвычайно важным для установления подлинности документа, но из-за отсутствия оригинала нельзя прийти к определенному выводу...
...Таким образом люди, которые пустили в обращение фотоснимки, на захотели дать оригиналов. Это потому, что они хотели посеять недоверие между членами и использовать это в качестве оружия для борьбы против полковника МЕЛЬНИКА.
 |
| Ярослав Барановский |
Даже если бы допустить, что подлинные документы имеются и что они правдивы, содержание их относится к ЯРОСЛАВУ БАРАНОВСКОМУ:
1. Никакая полиция не употребляет в переписке действительных фамилий своих конфидентов — всегда заменяет их псевдонимами, в частности, делала так польская полиция даже если речь шла о мелких конфидентах, доносы которых имели ограниченное значение. Абсолютно невозможно, чтобы, имея конфидента на высоком посту секретаря ОУН, польская полиция легкодушно выявила его фамилию в переписке, переходившей через сотни рук, которая была разослана во все уездные староства, где на низших должностях работали также украинцы, и поэтому возникала опасность расконспирации конфидента. Безусловно, что полиция могла бы приложить все усилия к тому, чтобы фамилию такого конфидента сохранить в тайне и как можно более продолжительно пользоваться его информацией.
2. Из содержания копий документов ясно видно, что информатор, представлен ими под фамилией ЯРОСЛАВА БАРАНОВСКОГО, давал неверную информацию, противоречащую сведениям другого Львовского конфидента, причем, поясняется это тем, что должно быть в 1937 году ЯРОСЛАВ БАРАНОВСКИЙ не играл большой роли в организации, а поэтому его информация была не полной. Поэтому очевидно это относится к другому лицу, а не к ЯРОСЛАВУ БАРАНОВСКОМУ, который именно в это время, около 1937 года, начал повышаться в организационной иерархии, пока в конце не стал секретарем ОУН.
3. Даже если б принять, что автор документа имел в виду никого другого, а только ЯРОСЛАВА БАРАНОВСКОГО, еще не доказано, что ЯРОСЛАВ БАРАНОВСКИЙ давал информацию польским чиновникам, в частности польской полиции. Документ свидетельствует, что информация, исходящая от ЯРОСЛАВА БАРАНОВСКОГО, не отвечает действительности. Таким образом, здесь только утверждается источник, от которого исходит информация и что им должен быть ЯРОСЛАВ БАРАНОВСКИЙ...»
